Токсичные родители и обесценивание в семье

Честное благородное слово, у меня нет желания душнить и негативить. Напротив, есть намерение прояснить, определить и вынести уже сор из избы на помойку, а не копить его под многострадальным ковром.

Наши отношения с собой и миром берут начало в отчем доме. Как фикус растёт в горшке с землёй, а его развитие и благоденствие зависят от состава почвы и режима полива, так и мы зависим от климата и стихийных бедствий, которые происходят с нами в семейной системе. То, что мы впитываем в родительской семье, может влиять на нашу последующую жизнь.

Именно поэтому я снова позволю себе залезть в такую болезненную тему, как детско-родительские отношения. Те узлы, которые были завязаны там, могут продолжать душить и во взрослом возрасте. Когда удаётся их назвать, они становятся видимыми, и появляется возможность начать их развязывать.

Здесь я называю токсичными не людей целиком, а повторяющийся способ отношений: чувства ребёнка обесцениваются, а его используют для решения эмоциональных задач взрослого. Речь не об одной неудачной фразе или отдельной ссоре.

"Так бывает на свете, чтоб были потеряны дети"

Это я перефразировала песенку из советского мультика "Мама для мамонтёнка", к огромному моему сожалению и горю, бывают родители, для которых ребёнок - не субъект отношений, живое, тёплое существо, которое хочется обнять, а объект для разного рода манипуляций. Что-то вроде контейнера.

За этим иногда стоит собственный опыт родителей: так уж бывает, что они сами не получили отношений, в которых было достаточно человеческого тепла. Зато получили огромный опыт «функционально-выживальческих» отношений. В своём детстве они могли так и не научиться выстраивать контакт, в котором есть тёплый эмоциональный отклик и близость.

Близость и эмоциональное тепло тогда могут казаться им пустым звуком, непродуктивной тратой времени и энергии. И вот эти дети вырастают, у них появляются свои дети, и отношения могут строиться по знакомому принципу: «Ты - контейнер, а я буду приходить и сливать в тебя своё непереносимое или брать из тебя как из источника изобилия».

Самое страшное для ребёнка в этой конструкции - ощущать себя пустым, неживым местом, в которое приходят только для того, чтобы оставить некоторое количество мусора или накопать плодородной земли и отчалить снова.

Родитель в такой семейной системе использует практически любой диалог с ребенком (который, на самом деле диалогом по своей сути и не является, а является средством слива непереносимого и непереработанного психологического материала или служит своеобразным плацдармом для самоутверждения и решения собственных психологических задач за психологический счет ребенка).

Как обесценивание проявляется в разговоре

Перехват экспертной позиции

Что бы ребёнок ни сказал, родитель быстро занимает позицию человека, который знает лучше, понимает лучше, объясняет правильнее. Разговор превращается в лекцию, а не в тёплую встречу двух людей.

«Что ты тут мне про своё путешествие рассказываешь? Я вот ни разу ни в какие отпуска не ездил(а), потому что у нас дача есть, там дел полно».

Обесценивание чувств

Чувства ребёнка не признаются самостоятельной реальностью. Вместо «Понимаю, как тебе сейчас» он слышит: «Да ладно…», «Ничего страшного…», «Это нормально…», «Ты слишком бурно реагируешь…». Такое непризнание переживаний называют эмоциональной инвалидацией.

Не происходит эмоционального присоединения и «вглядывания» взрослого в ребёнка. Вместо этого его переживания пытаются исправить, починить и обесценить. Важны не только сами слова, но и то, что происходит с контактом: услышали ли ребёнка или поспешили закрыть тему.

Смена функции диалога

Ребёнок начинает разговор ради близости и тепла. Родитель переводит его в обмен фактами, где принесённое ребёнком обесценивается, а на пьедестал непогрешимой ценности возносятся родительские убеждения и верования.

Ребёнок приносит эмоцию: «Смотри, какая чудесная бабочка». В ответ получает информацию с обесцениванием своего состояния: «Да ты себе даже не представляешь, какие бабочки есть на южном побережье Африки. Эта вот твоя ни в какое сравнение с теми не идёт!».

Ребёнок приносит себя в пространство диалога и предлагает обменяться состояниями, а получает соревнование: чья картина мира превосходнее. Но он и не собирался соревноваться. Просто хотелось поделиться теплом, разделить его с родителем.

Монополизация смысла

Постепенно ребёнку становится ясно: только родитель имеет право определять, что чем является и как к этому нужно относиться. А у ребёнка такой компетенции нет и быть не может.

Что может нравиться: «Да это же фигня и ерунда какая-то, тебе не может такое нравиться, брось бяку». Что смешно: «У тебя странное чувство юмора». Что страшно: «Не бойся, это ерунда». Как надо правильно чувствовать: «Ты неправильно всё понимаешь, никто тут тебя не обижал, ты слишком чувствительна, истеричка ты какая-то».

В конце концов ребёнок может перестать доверять собственным ощущениям и суждениям. Уже взрослому человеку бывает трудно ответить на вопросы: «А что ты хочешь?», «Что является твоей ценностью?».

Инструментализация ребёнка

Самая глубокая драма заключается в том, что ребёнок начинает выполнять эмоциональные функции взрослого. Он становится контейнером для непереработанных переживаний родителя, инструментом для поддержания его самооценки и подтверждения его компетентности. Не человеком, а функцией.

Почему тепло приходится заслуживать и во взрослом возрасте

Взрослые дети таких родителей могут ловить себя на том, что всё время пытаются заслуживать тепло, быть удобными, изо всех сил подстраиваются под другого. Как будто нужно оплатить возможность и великую честь вот такому «бракованному» быть рядом с другим.

Это можно описать как ощущение, будто какая-то часть человека осталась в том возрасте, где он психологически замёрз без тепла и поддержки взрослого. Контакт с собой ослабевает, зато остаётся наработанный годами навык - функционировать до потери пульса.

Человек может поздно замечать усталость или голод, пытаться заполнить пустоту внутри себя едой, работой, алкоголем, сигаретами. Привычное действие становится предсказуемым способом облегчить состояние. Но не всякая такая привычка - зависимость, и у зависимостей нет одной универсальной причины.

И в том числе человеку кажется: «Если я стану ещё умнее… Ещё успешнее… Ещё удобнее… Ещё правильнее… Ещё привлекательнее… то наконец появится настоящий тёплый контакт с близким человеком».

Но ребёнок не отвечал за способность взрослого давать тепло, и не в его власти было самостоятельно изменить эти отношения. Признать это могло быть слишком болезненно. Тогда надежда «стану умнее, добрее, красивее, успешнее - и меня наконец примут и обнимут» помогала сохранять связь.

С годами такая надежда может превратиться в токсичную отраву, которая заставляет ходить кругами зависимых отношений. Снова и снова пытаться стать достаточно хорошим, чтобы другой человек наконец захотел встретиться с тобой.

Проблема заключалась не в недостаточной ценности ребёнка, а в том, что родитель использовал отношения с ним для регуляции самого себя.

Что важно назвать

Взрослому ребёнку иногда приходится пережить очень болезненное открытие:

невозможно в одиночку создать тёплый контакт с человеком, который сейчас не готов вступать во взаимные отношения и использует другого преимущественно для собственной психологической регуляции.

Это понимание помогает возвращать себе субъектность - право чувствовать, хотеть и определять собственную жизнь. Именно это переживание некоторые люди всю жизнь пытаются назвать, а некоторые всеми силами стараются его избежать и не находят слов.

Начать возвращать внимание к себе можно с простого вопроса: «Что я сейчас чувствую?» Если ответ пока не находится, пригодятся ориентиры из статьи о том, как распознавать свои эмоции и замечать их оттенки.

Ещё раз хочу подчеркнуть: у меня нет намерения превращать этот разговор в поиск виноватых. Есть искалеченные отношения внутри многопоколенной семейной системы. Но понимание семейной истории не снимает со взрослых ответственности за то, как они обращаются с ребёнком.

Эти покалеченные места очень мешают жить и наслаждаться жизнью. А чтобы начать с ними работать, их надо для начала честно назвать.

Обнимаю.